Шторм-вор

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Шторм-вор » Больше, чем можно себе вообразить » Девиз следователя: "Пришил дело - гуляй смело."


Девиз следователя: "Пришил дело - гуляй смело."

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Джон Торредо и Миа
Начало мая, время позже полуночи
Допрос в полиции

0

2

Для среднестатистического обитателя гетто – не наивного ребенка, которые временами там оказываются из-за злых шуток Шторм-вора (собственно говоря, одним из таких детей была и Миа, давно была, лет этак восемь назад) и не прожженного одиночки из тех, что даже в лес ходят просто так, погулять,  рыцарем нищих без страха и упрека, способным достать что угодно, были бы деньги, - все заканчивается после первого же попадания в полицию. Ты можешь быть сто раз мирным, ты можешь выживать совершенно по-честному, но для них это разве имеет значение? Нет, конечно! Они типа такие умные, и все думают, что если у тебя татуировка Гетто, то ты – вор, обманщик, убийца, мерзавец. Забирают в полицию, а потом очень многие… они просто никогда не возвращаются.
Конечно, Миа – она именно такая. В смысле, воровка она, так что, если ее арестовывают, то за дело (сама рыжая так не считает, разумеется; нужно же им с Джошем что-то кушать), ну, вы поняли. И за последние недели, в полиции она оказывалась уже несколько раз, - пугающая статистика.
Не думай об этом.

Сначала, была та жуткая ночь – ночь с Мастерсом. Что ж, он получил по заслугам; Миа петушилась, даже в своих мыслях старательно делала вид, что ей все равно, а не чертовски больно и страшно, но – да, черт побери, ей и больно, и страшно, и обидно. Тот поступок… если бы ее сейчас вернули бы в тот день (а кто знает, как Шторм-вор покрючить может), она бы не стала бить, просто помогла бы Джошуа убежать, меньше проблем себе. А тут сиди в камере, и жди, когда тебя расстреляют.
Краска для волос, хорошая штука, девчушка утащила ее из дорогого магазина – а вот не надо склады в подвалах располагать! Да туда забраться, как раз плюнуть, а, значит, сами виноваты! Русая Миа стала рыжей, а веснушки у нее всегда были, да, свои. И еще, они теперь очень вкусно пахли, хорошим каким-то запахом.
Но ее арестовали во второй раз – просто замели, случайно, на улице. И теперь – ей страшно. Шумная, грязная пахучая камера, но к полуночи она остается одна, всех соседей по очереди вызывают на допрос. Миа же, по доброй воле занимается болезненным делом – пытается достаточно сильно поранить руку зубами, что бы цифры на тату было не разобрать.

+1

3

- Чёртова работа… - неслышно процедил сквозь зубы детектив, рисуя в уголке тетради витиеватые узоры. В эту тетрадь он заносил итоги допросов очередных рыбок, выловленных коллегами в недрах гетто. Если среди них попадалась золотая, из тех, что могли знать о Чайке, то Джон брался за другую тетрадь.
«Урезали бюджет так, что уже на стенографистов не хватает, угу. И детектив лично должен записывать всю эту хрень. Хоть бы что полезное, а то…» - сокрушался он, не смея высказать это всё начальству в глаза. Он и так в полиции не на хорошем счету, спасало то, чей он сын.
- Лео… без фамилии… сознался в попрошайничестве… - сам себе вслух диктовал Джон. Наконец он отложил ручку и поглядел на потолок. «Плюнуть в него, что ли? Плевать в потолок – занятие неблагодарное, может прилететь обратно». Мысли ни о чём витали в его голове, пока он ожидал очередного жителя гетто, которого вели на допрос.
Эта работа напрягала Джона ещё и тем, что в отличие от других копов он хорошо понимал, что в гетто живут нормальные люди, вся беда которых лишь в том, что они живут в гетто. Вот такой печальный каламбур. Ну, кроме террористов из общества Чайки и прочих действительных преступников. Ему было искренне жаль простых и мирных обитателей неблагополучных районов, которых приводили на допрос. Но работу свою Джон делал, и не показывал этим людям, что относится к ним как-то по-другому, не так, как другие полицейские. Незачем им знать, что в гетто у него есть знакомые и что где-то там, может быть, ещё жива его первая, о которой остались в общем-то неплохие воспоминания.
Вся эта кутерьма с арестами и допросами, да ещё подключением к делу детективного отдела, была во многом связана со случившимся с Мастерсом. Нет, массовые аресты начались давно, ещё только когда дала о себе знать Чайка, но допросы проводили другие люди, мелкие сошки в полиции. А теперь вот поди ж ты – детективный отдел лично занимается допросом попрошаек и нищих, чтобы выявить среди них сторонников Чайки и плюс к тому, возможно, что-то прояснить по делу Мастерса. К молодым девушкам особое внимание – одна из них, по некоторым сведениям из достоверных источников, и стукнула Дэниела. Миа Винтер… Ну, Джон подозревал, если честно, что не всё там гладко, у Мастерса был характер тот ещё, зверь, а не человек. Хотя почему был? Жив ещё гад, в коме отдыхает. Девчонка не промах, такого хряка завалить. Интересно, как там всё было на самом деле.
- Войдите! – отозвался детектив на раздавшийся стук в дверь.
Конвоир привёл в комнату допросов очередную жертву арестов. На этот раз девушка. По возрасту как раз подходит под описание Мии Винтер, но внешность не соответствует. Это была первая мысль, посетившая Джона, когда она вошла, вернее, её завели.
- Садись, - детектив кивком указал на стул напротив и опустил голову к тетради, продолжая рисовать в ней бессмысленный узор. Со стороны казалось, что ему до вошедшей нет никакого дела. Но это было не так. Краем глаза Джон следил за движениями девушки, оценивал по ним, насколько она нервничает. Ведь если ты ничего плохого не сделал, то привод в полицию не так и страшен, а в ином случае трудно утаить страх. – Имя, фамилия… если есть.
Голос звучал сухо, как на допросе. А где же ещё?

+1

4

Ей не нравились полицейские – ни один из них, ни один! Хотя нет, вранье: один все-таки ей нравится.  Ее когда из реки выловили, там был один пожилой, и такой хороший, да. Сначала, он  свою куртку ей отдал, а то ведь вода ледяная, ночь, ветер, а потом еще и принес в камеру несколько горячих бутербродов и чашку какао. Вполне возможно, это тогда ей жизнь спасло – не в том плане, что Мастерс был бы еще злее, не перекуси она в камере (вообще, ей сложно представить более опасное и мерзкое поведение), а в том, что с ее доходами и возможностями, грипп или воспаление легких способны убить за несколько дней или недель. Вот он хороший был, всего пару часов, но очень хороший, и глаза у него были добрые.
Когда за ней приходит конвой, парень – ну, это частые штучки в полиции, такое часто у них встречается, чаще, чем хотелось бы – он ее за попу трогает. Раньше бы она вздрогнула только, да по ушам треснула, кто знакомый, а теперь вот боится – знает, к чему приводит подобное, знает, чем чревато излишнее мужское внимание; не думала никогда, что будет бояться подобного, но жизнь ее проучила – по ушам дала! Так что, она вцепляется парню в ухо, закономерно получает по шее, и в комнату для допросов ее почти тащат, уже вдвоем. А нечего выделываться было! В результате, ее не только силком усаживают на привинченный к полу стул и на запястье защелкивается наручник… нехорошее воспоминание это навевает, о той ночи. Взгляд в пол, ногти – во рту…
-Нету. – она по доброй воле ни слова не скажет, ни единого! Продолжая грызть ногти на свободной руке - будто бы там что-то осталось, что еще можно грызть - она поднимает на него взгляд. Уууууууу! Фараон!
Узнай Миа об его отношении к работе, в лицо бы плюнула, как пить дать. Она, значь, голодает а этот работой недоволен! Умный тут нашелся!

+1

5

Увидев блеснувший на руках арестантки наручник, Торредо таки отвлёкся от «писанины» и посмотрел на неё оценивающе. Вообще говоря, мало на кого не надевали наручники, но увидеть их на сопливой девчонке, которая с виду и сопротивления-то стоящего не способна оказать… раз есть наручники, значит способна. А значит, стоит к ней приглядеться. Девушка грызла ногти, явный признак беспокойства, хотя в её ситуации это нормально и ни о чём таком особенном не говорит.
- Что, даже имени? – спокойно уточнил детектив. А девчонка ничего - не красотка, но мордашка симпатичная, только глаза злючие-презлючие. Ишь как зыркнула, убила бы на месте взглядом, если бы могла. Видать, за дело с браслетами сидит.
Конвоиры остались дежурить прямо в кабинете перед дверью, что всегда немного напрягало Джона. Не любил он, когда во время допроса присутствуют посторонние, хотя и понимал их необходимость во многих случаях, эти люди обеспечивали его безопасность. Сейчас он не видел такой уж необходимости. Девчонка мало того что совсем не тянет на бойца, её тронешь – сломается, так ещё и в наручнике. Что она ему сделает? Закусает до смерти, как сказочные, а может и не очень сказочные вампиры? Кровь попить может, это да, но способом, безопасным для его жизни.
- Дай руку, - Джон требовательно протянул руку, собираясь посмотреть опознавательный номер девчонки. По этим номерам в полиции имелась целая картотека, порывшись в которой, можно было найти о человеке всю информацию, если до этого он привлекался хоть раз.
Не дождавшись быстрой реакции, детектив привстал и без особых церемоний схватил руку девушки и потянул, желая посмотреть. Первое, что бросилось в глаза, ещё только когда он потянул руку – место тату было искусано до крови, номер плохо читался. Вывод только один – такие старательные попытки избавиться от цифр означают, что девчонка уже попадала в полицию и не хочет быть опознанной. А значит, ей есть что скрывать. Тут уже вариантов море: от простого воровства до того, что она возьмёт и окажется небезызвестной Марией, предводительницей повстанцев. Ну да, как же, так прямо Мария перед ним и сидит.
- Зачем руку искусала? – довольно резко спросил Торредо.

0

6

Иногда, люди просто не возвращаются. В гетто приезжают черные фургоны, жуткие такие, и туда загоняют людей, как скот. Кто-то возвращается через несколько часов, кто-то через несколько месяцев, а другие – другие больше никогда не приходят. Миа слышала истории про людей, которые приходили домой через годы, некоторые оказывались слишком старыми, другие -  такими же молодыми, как они пропали, но это не более чем жуткие легенды, которыми привычно полнилось гетто. Но твои друзья и родные, твои родители и дети – они могут просто выйти утром из дома, и никогда уже туда не вернуться, они могут забрать их по пути на работу (если они сумели найти работу в гетто, конечно, что звучит на грани фантастики), могут забрать прямо из дома – и никогда уже вернуть обратно. И то, что ты хороший человек, не служит гарантией того, что это может тебя избежать – никогда в жизни.
-И имени тоже. – ну а что она может еще ответить? Честно сказать, как ее зовут – подписать себе приговор на смертную казнь? Попытаться придумывать что-то? Она не лгунья, нет, он просто не будет ничего ему рассказывать. Может быть, ее тогда и пронесет, может быть, она тогда и останется в живых. Скромные надежды, скромные мечты.
Руку она не просто не дает, она ее отдергивает, хотя и знает – хрен ему, а не личный номер. Как минимум две первых цифры «пострадали» слишком сильно, что бы он мог их опознать, остальные просто пострадали: то ли пять, то ли восемь, то ли единица, то ли семь.... Фиг вам! В этих циферках, вся ее жизнь, и  с каким бы удовольствием она от них избавилась… говорят, за очень дорого, тату можно свести, и начать жить в четвертом районе: звучит, как мечта. Только вот ее попытка спрятать ладонь, она ничего не дает – он ловит ее ручку и крепко держит, крепко. Подонок!
-А что б тебе подольше номер искать. Поиграй в угадайку, найди верный номер
– ему приходится перегнуться через стол, что бы взять ее за руку, и Миа резко поднимает коленку в верх, надеясь попасть ему в грудь или еще куда. Помирать, так с музыкой!

0

7

Как часто бывает, что на работе приходится делать то, чего делать не хочешь, но должен. Например, допрашивать жителей гетто, часто ни в чём не повинных. Да, это его хлеб, он получает прилично акций, на которые может жить безбедно сам, да ещё помогать матери и сестре. Более того, работа в полиции – это статус, высокое положение в обществе. С тобой не могут не считаться, потому что ты – не никто. А сидящая напротив девушка была именно никем, по определению, так уж сложилось. У неё даже имени нет, если не врёт (Джон был уверен, что врёт). Суть в том, что для него она не была никем – пусть у неё нет статуса, пусть нет имени, но она остаётся человеком. И между прочим, не все живущие в гетто там родились, многих туда занесло из-за тех или иных обстоятельств. Вот и Торредо мог там оказаться, если бы не отец. И сейчас он мог сидеть на этом табурете, а какой-нибудь дежурный офицер с бесстрастным или, того хуже, презрительно-уничижительным выражением лица допрашивать, кто он и чем живёт.
Но была и другая сторона этой работы, которая привлекала молодого детектива. Возможность искать и карать действительно виновных: грабителей, убийц, террористов. Это и удерживало его от соблазна сменить место работы.
- Мда… - хмыкнул Торредо, увидев две полностью стёртые цифры личного номера на ладошке. Остальные были немногим лучше, но хоть примерно можно предположить, что там за цифры. А вот первые две… действительно угадайка.
Девчонка не давала руку, а когда он схватил, пыталась вырвать, только сил не хватало. Вместо того, чтобы смириться, она окончательно обнаглела, попытавшись ударить его острой коленкой. И даже попала в грудь, несильно, но этого хватило, чтобы разозлить Джона. Он всё не мог понять, то ли ей есть что скрывать, что-то страшное, из-за чего она пойдёт на казнь, то ли просто характер такой. Дикий и необузданный.
- Твою мать, - ругнулся Торредо, выпустив руку девчонки после неожиданного пинка в грудь, и дал ей несильную оплеуху. Скорее просто устрашить, чем сделать больно. Не в его правилах бить девушек.
Он сделал знак дёрнувшемуся конвою, что всё в порядке и помощь ему не нужна, затем сел и выписал на листок те цифры, что успел разглядеть и запомнить. Вместо первых двух были проставлены точки, а над нечёткими сверху приписаны другие возможные варианты похожих по написанию цифр. Раздражение отступало.
- Есть ли у тебя жильё? На какие средства живёшь? – задавая эти и пару других обычных при данной процедуре вопросов, Джон пристально смотрел на девушку, пытался понять, что она из себя представляет. Крепкий орешек или ребёнок, корчащий из себя недотрогу? От этого зависело, что с ней дальше делать. Рыться в базе данных, играя в угадайку, не очень-то хотелось.

Отредактировано John Torredo (2011-09-21 17:43:30)

0

8

В детстве, она была свято уверенна  - все люди очень добрые. Все люди помогут тебе, если ты упала и ударилась коленкой, если ты отстала от мамы на прогулке в красивом дорогом магазине, если ты просто испуганна, потому что тебя ночью разбудил самый плохой из кошмаров… все люди – добрые, как же иначе? Все люди любят маленьких пухлых девочек с шикарными кудрявыми волосами, одетую, словно с картинки в журнале.
Не все люди добрые, пришла она к печальному выводу, когда немного подросла. Не все люди желают тебе добра – некоторые хотят лишь завладеть тем, что вы имеете, хотят получить те скромные богатства, которые составляют твои быт и существование. Но в общем-то добрым куда больше, чем злых: просто, все держаться за своих, все бояться, что их предадут, и это… это логично. Никто никому не должен, и о тебе позаботятся, если о других позаботишься ты сам, это норма жизни. Миа и Джош жили вместе, и они помогали друг другу, и были вполне счастливы. Миа и Джош носили дорогие безделушки и деньги Дине, и та помогала им в трудную минуту, и каждый из воришек был готов пострадать за другого, лишь бы защитить, помочь, обеспечить безопасность…
Теперь, после одного «приятного» знакомства, Миа знала точно: все люди – хуже бешенных собак, готовы растерзать, а добрыми притворяются лишь временами, лишь когда это выгодно им самим… нет, им нет больше веры, и теперь Миа не позволит дотронуться до себя. Раньше ей хватало заплакать, попросить, показать, что она безобидна – и жизнь тогда была такой… такой уютной, такой понятной и простой… сейчас, ее вышвырнули из знакомой среды обитания и заставили играть в какую-то жуткую игру, правил которой она пока что не знает.
Это страшно.
Но она больше не позволит себя тронуть – ударит в ответ, пнет, укусит… вот и когда раздается звонкий, пусть и не слишком-то болезненный подзатыльник, девушка пытается схватить его зубами за ладонь, дабы хорошенько потрепать, но не успевает.
-Нет. Попрошайничаю.
– выпрашивать деньги у прохожих, не самый плохой вариант существования, ее вполне устраивает.

+1

9

Про себя Джон отметил, что девка всерьёз собиралась его укусить. Ничего удивительного, таких дикарей обоего пола в гетто хватало. Но сейчас он постарается не обращать внимания на такие мелочи. Просто закроет глаза на её вызывающее поведение и попробует ей помочь, разумеется, если она нуждается в помощи и не злодейка какая-нибудь из Гильдии воров или Чайки. Только как это выяснить, не сверив даже её номер с картотекой?
- Нет. Попрошайничаю, - услышал он ответ, который вполне устраивает любого жителя гетто, попавшего в полицию во время очередной облавы. А что, криминала в этом нет, хоть такой образ жизни не сильно поощряется Партией. И отпустить могут. Верно, малышка? Торредо испытующе глядел на девчонку.
Наконец он отвёл от неё пронзительный взгляд и таки полез рыться по картотеке, наугад отбирая похожие номера. Да, на Джека Тайсона, двухметрового негра, ты не похожа, детка. Вот на эту милую седовласую женщину, разве что если как следует тебя загримировать. Мм, сопливый пацан лет 12 тоже не в тему. Конечно же, ничего у Джона не получалось, слишком много вариантов подбора номера. Но где-то там хранилась карточка Мии Винтер, и сидящая напротив девушка прекрасно это знала.
- Так, так, так… - протянул детектив, разглядывая очередной вариант, наверно, уже двадцатый. Конечно же, девчонка не могла видеть, чьё досье он сейчас смотрит. Патрик Фланаган, 37 лет, жилья нет, живёт на улице, подкармливаемый родственниками. – Попалась, детка, - он повернулся к ней с торжествующей улыбкой.
Блеф чистой воды, но как же часто он срабатывает. Ведь по первой реакции человека легко определить степень его вины и какого наказания он ждёт в случае, если его раскроют. Если у девчонки ничего серьёзного, отреагирует спокойно. А в ином случае – о, эта дикарка могла выкинуть что угодно, в пределах, отведённых ей наручником.

+1

10

Он не сможет найти ее досье - достаточно скромное, если говорить честно. Когда Мастерс арестовал на выходе из таверны, - кажется, что это было пару минут назад, хотя пошло уже много недель, и раньше Миа едва ли помнила события хотя бы предыдущего дня, слишком много всего было каждый день - она видела у него в руках папку, где были все те сведенья, что о ней известны. Имя, личный номер, занятие - работа на некую Дину, известную так же, как Атаманша, - место проживания ("заброшенный бункер в пределах гетто"), упоминания про нарушение закона о запрете на совместное проживание лиц, несвязанных кровным родством или браком, что, впрочем, в пределах гетто совершеннейшая норма... Ничего особенного, никаких правонарушений, и вроде даже она не видела там пометок о возможной связи с Обществом Чайки и ничего такого, за что могли бы посадить - в гетто такой каждый второй, она никакая не особенная.
Была - до тех пор, пока не треснула по голове одному из первых лиц Партии.
Но найти ее досье невозможно. Она понятия не имела о том, как должно выглядеть место, где хранятся все эти документы, но в гетто так много людей, и если хотя бы каждый десятый из них имеет досье, то это должен быть огромный дом! Так что шанс, что ее личное дело окажется среди высокой стопки папок, это...
С математикой у Мии плохо, и со статистикой тоже - тем не менее, она знает, что ее папка среди этих не окажется ни за что.
Оказалась. И в это Миа верит в долю секунды. Вскакивает, руку тянет, мечется, хотя это и очень сложно... Металлический браслет вгрызается в руку, а подоспевший охранник пытается треснуть ей по сопатке, однако, с таким бешенством справиться сложно. Ничего она им не скажет! И казнить себя не даст! Пусть прям здеся, лишь бы не на потеху этим партийным!

+1

11

Дотянуться до Джона девчонка смогла бы, только порядком вывернув руку из сустава, до боли. А он ещё и отодвигается от стола, скрежеча по полу стулом, убирает от неё руку с «её» досье, хищно улыбается. Вот теперь ты действительно попалась, выдала себя, показала, что в твоём деле есть что-то весьма неприятное, отчего так просто тебя не отпустят. Знать бы ещё, что именно.
- Успокоилась! Села! – прикрикнул он на неё с железными нотками в голосе. Знак охранникам – и те не стали применять силы больше, чем требовалось, чтобы усадить девчонку обратно. Он не садист и ему неприятно смотреть на методы, которыми не брезгует иной полицейский, чтобы усмирить взбешённого арестанта. Ладно бы здоровый мужик сидел на её месте, но избиение хрупкой девушки не входит в планы Торредо. Может, она и заслуживает, как знать, но эти двое могут перестараться.
Он терпеливо ждёт, пока девчонка угомонится, без обычного в таких случаях рукоприкладства со стороны охраны. Возможно, такая мягкость детектива выдаёт его блеф, он не уверен, что девушку нужно отправлять на казнь, а значит, обманул, не нашёл папку с её досье. Джону, в общем-то, без разницы теперь, раскусит она обман или нет, он уже понял, что на ней что-то висит.

0

12

Ободки наручников больно врезаются в руки, когда она с диким криком, захлебываясь в нем, срываясь в хриплом оре, пытается вырваться. Еще до его приказа (да и пару тычков после него, правда, уже не по голове, по ребрам, скрытых от внимательных взглядов детектива), ей попало несколько раз по голове, но потом средства воздействия стали гораздо мягче, и из-за этого ушло несколько минут на то, что бы успокоить ее бешеную истерику, ее страх, ее нервность.
Она умрет. Она умрет.
Когда запас энергии иссекает – он ведь не вечен, она ведь не может быть все время такой, бешенной и опускается обратно на кресло, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.
Она умрет. Она умрет. Она умрет…
Это очень страшно, понимать такое, очень страшно, ведь совсем ребенок девочка. Умирать – это страшно. Он сейчас достанет пистолет и приведет приговор в исполнение. Приставит холодное дуло к виску, и просто выстрелит. Впрочем, вовсе не шанс, что он не отдаст ее Мастерсу. Успокоившись, она по-волчьи, набычившись, смотрит на «врага».

0


Вы здесь » Шторм-вор » Больше, чем можно себе вообразить » Девиз следователя: "Пришил дело - гуляй смело."